Фёдор Александрович Васильев - Стиль и техника

Художники
1548

«ПОЭЗИЯ ПРИ НАТУРАЛЬНОСТИ ИСПОЛНЕНИЯ»

После смерти Фёдора Васильева его учителя и товарищи в один голос говорили о том, что он мог бы совершить переворот в русской живописи, если бы не ранняя гибель. Но и за свою трагически-короткую жизнь художник успел сделать много.

Ещё, будучи учеником вечерних классов Рисовальной школы, Васильев привлекал к себе внимание наставников и учеников своим щедрым, несметным талантом (Крамской сравнивал Васильева со сказочным богачом, безрассудно сорящим своими богатствами). «В рисовании и живописи с натуры, — писал о юном Васильеве Крамской, — он чрезвычайно быстро ориентировался: он почти сразу угадывал, как надо подойти к предмету, что не существенно, и с чего следует начать. Учился он так, что казалось, будто живет он в другой раз и что ему остаётся что-то давно забытое только припоминать. Работал он страстно; апатичность и рассеянность не врывались к нему в то время, когда в руках был карандаш, или, вернее, — механически, без участия сердца, он работать не мог».

Фёдор Александрович Васильев. Облака. 1869-1871Фёдор Александрович Васильев. Летний жаркий день. 1869Фёдор Александрович Васильев. Облака. 1871Фёдор Александрович Васильев. Мокрый луг. 1869-1871Фёдор Александрович Васильев. Тополя, освещённые солнцем

Современники считали Васильева гениальным. Но даже и гению необходимо у кого-нибудь учиться. Первым учителем Васильева был Иван Николаевич Крамской. Вторым, как утверждали все, близко знавшие молодое дарование, — Иван Иванович Шишкин. Познакомившись с Шишкиным в 1866 году, Васильев довольно скоро сошёлся с ним, и два года кряду художники бок о бок работали на пленэре. Традиции дюссельдорфской школы, которым следовал Шишкин, не были близки Васильеву, да он и вообще всегда удалялся от подражания кому-либо впрямую, однако некоторое влияние старший товарищ (Шишкин родился в 1832 году) на него всё же оказал. Несколько «вспыльчивая» манера раннего Васильева под влиянием спокойного и дотошного натурализма Шишкина уступила место сдержанной, вдумчивой поэтичности.

Шишкин же пробудил в своем юном друге (и будущем родственнике) потребность в анализе, любовь к тщательному наблюдению природы.

Как свидетельствует Крамской, первые несомненные успехи Васильева были связаны с рисунком. Как живописец он впервые отчётливо проявил себя после Валаама, где провёл вместе с Шишкиным несколько месяцев в 1867 году. В привезённых оттуда этюдах уже ясно виден не талантливый мальчик, но вполне зрелый, с начинающим складываться собственным мировоззрением, художник. Во многом благодаря успеху валаамских набросков Васильев смог на равных войти в Артель художников, где познакомился, в частности, с И. Е. Репиным, в ту пору — студентом Академии художеств.

Фёдор Александрович Васильев. Берег Ладожского озера. Облачный день. Ок. 1867Фёдор Александрович Васильев. Дорога в лесу. 1867-1869. ЭтюдФёдор Александрович Васильев. Брёвна у дороги. 1867-1869Фёдор Александрович Васильев. Берёзовая роща к вечеру. 1867-1869. ЭтюдФёдор Александрович Васильев. Камни. 1867. Этюд

Спустя некоторое время Репин и Васильев предпримут совместное путешествие на Волгу, где Репин будет собирать материал для своих «Бурлаков», а Васильев — «искать то, не знаю что». Пока же, в Петербурге, молодые люди лишь приглядывались друг к другу. Нужно отметить, что Васильев поначалу не вполне понравился Репину, показался ему самоуверенным, заносчивым, развязным. Однако, посетив его мастерскую, он «удивился до оконфуженности». В работах самоуверенного и балованного юнца (даже не студента Академии) он увидел не просто талант, но и поразительную для его лет зрелость. В книге «Далекое близкое» Репин довольно живо приводит свой бессвязный восхищенный лепет при виде васильевских картин: «Скажи, ради Бога, да где же ты так преуспел? Неужели это ты сам написал?»

Вскоре после этого «свидания в мастерской» Васильев и Репин отправились на Волгу. Волжские просторы оставили в Васильеве неизгладимое впечатление. Именно в этом путешествии он накопил тот запас впечатлений, который питал его все оставшиеся годы. «Успехи его в это время, — отмечал Крамской, — были громадны. Он привез много рисунков, этюдов, начатых картин и ещё больше планов. Хотя ни о чём нельзя было сказать, что вот то-то, например, вполне оригинально, но сама манера работы была уже оригинальна». Ещё более безапелляционно-восторженную оценку васильевского творчества тех лет даёт Репин: «Мы взапуски рабски подражали Васильеву и верили ему».

Фёдор Александрович Васильев. Пейзаж со скалой и ручьём. 1870Фёдор Александрович Васильев. Сараи. 1870Фёдор Александрович Васильев. Перед грозой. 1868 (Ещё одна работа)Фёдор Александрович Васильев. Перед грозой. 1868

Лето 1870 года было последним безмятежно-счастливым летом в жизни художника. В июле 1871 года он, уже неизлечимо больной, уехал в Крым. Надежда вернуться на родину ещё не оставляла его, но с каждым проведенным на юге месяцем всё более слабела. Посетивший Васильева в августе 1871 года Крамской нашёл его сильно осунувшимся, однако, полным новых творческих замыслов. Действительно, последний, крымский период — наиболее значительный в творчестве Васильева. Несмотря на болезнь, он работал ещё больше, чем прежде (и этим, возможно, ускорил свою кончину). Впрочем, по-другому жить художник просто не мог. Мысль о скорой смерти не оставляла его, и он стремился успеть сделать как можно больше.

На крымские годы падают и главные размышления Васильева о роли искусства. Обострившееся внимание и к собственной работе, и к окружающим предметам подвигало его к наблюдениям и мысленным построениям, странным и почти невозможным для молодого человека, едва перешагнувшего порог двадцатилетия. «У меня до безобразия, — пишет он, — развивается чувство каждого отдельного тона, чего я страшно иногда пугаюсь. Это и понятно: где я ясно вижу тон, другие ничего могут не увидеть или увидят серое и чёрное место. То же бывает и в музыке: иногда музыкант до такой степени имеет развитое ухо, что его мотивы кажутся другим однообразными... Картина, верная с природой, не должна ослеплять каким-нибудь местом, не должна резкими чертами разделяться на цветные лоскутки...» В другом письме, рассказывая о крымской весне, Васильев говорит: «Если написать картину, состоящую из одного этого голубого воздуха и гор, без единого облачка, и передать это так, как оно в природе, то, я уверен, преступный замысел человека, смотрящего на эту картину, полную благодати и бесконечного торжества и чистоты природы, будет обнажен и покажется во всей своей безобразной наготе».

Фёдор Александрович Васильев. Закат на пруду. 1871Фёдор Александрович Васильев. На берегу моря. Предположит. 1873Фёдор Александрович Васильев. На реке. Ветреный день. 1869Фёдор Александрович Васильев. Парусники. 1870

Думы о нравственном воздействии искусства на зрителя, о его социальной значимости весьма занимали Васильева и раньше. В этом он был схож со многими своими товарищами. Однако, в отличие от большинства из них, Васильев всегда оставлял право воздействовать тем или иным образом на человека природе, мысля себя лишь посредником между нею и людьми. Не стремясь к фотографически-точному воспроизведению натуры (вспомним, большинство его «русских» картин крымского периода — это картины-воспоминания, картины-мечты), он, тем не менее, очень тонко чувствовал правду пейзажа, слышал его дыхание. Как влюбленный видит в предмете своей любви каждую перемену жеста, позы, голоса и понимает значение этих перемен, так Васильев видел и понимал все оттенки состояний природы.

Немало попортила Васильеву крови в последние годы его жизни работа над заказными картинами. Денег, которые выделило на его житьё в Крыму Общество поощрения художников, не доставало (тем более что вместе с живописцем жили его мать и брат), а прежде полученные за картины суммы давно уже испарились. И художнику приходилось, отнимая у себя драгоценное время, писать полотна на продажу. Константин Коровин, учившийся в классе Саврасова, вспоминал слова мастера о смерти Васильева: «А вот недавно погас юный, как вы, Васильев. Это художник был огромный, я поклонялся этому юноше. Умер в Крыму — горловая чахотка. Я просил одного дать ему под картины денег — нет, боялся, что пропадут деньги... Да, да — боялся. И пропал... не деньги, а Васильев».

«Он умер, — писал Крамской, — на пороге новой фазы развития своего таланта, очень оригинальной и самобытной. Я думаю, что ему суждено было внести в русский пейзаж то, что последнему не доставало и не достаёт: поэзию при натуральности исполнения».

Открывший живое небо

Фёдор Александрович Васильев. Берег. Штиль. Конец 1860-хФёдор Александрович Васильев. Порыв ветраФёдор Александрович Васильев. Пейзаж с облакамиФёдор Александрович Васильев. Закат. 1873 или ранееФёдор Александрович Васильев. Сосновая роща у болота. 1871-1873

Сожаления по поводу недовоплощенности мастеров культуры, чьи жизни похитила преждевременная смерть, в России давно уже стали почти правилом. Но ни на чью долю, пожалуй, не выпало стольких сожалений, сколько было высказано их после васильевской кончины. В. Стасов заявил, что Васильев не осуществил и сотой доли того, что таил его потрясающий талант, — и все с этим дружно согласились. Между тем, в таком взгляде таилась некая снисходительность по отношению к тому, что успел сделать молодой художник. И такая снисходительность ничем не оправдана - доказательством тому может служить хотя бы тот факт, что и сегодня, по прошествии почти ста пятидесяти лет со дня смерти Васильева, его картины по-прежнему волнуют зрителя. Что же тогда говорить о том мощном воздействии, что испытала современная художнику русская пейзажная живопись! Он открыл ей, по слову Николая Ге, живое небо, а вся его «моцартианская» судьба показала каждому, что жизненный счёт ведётся вовсе не на прожитые годы, а на то, насколько готов человек видеть, удивляться, радоваться, любить и творить.

Рисунки

Творческая жизнь началась для Васильева с рисунка. Именно в рисунке он впервые показал себя талантливым и, главное, совершенно оригинальным мастером. Большинство своих карандашных работ художник мыслил как наброски для будущих картин. В его творческом наследии сохранилось много рисунков, обведенных рамками (иногда он рисовал пышную раму, как бы стараясь представить, как будет смотреться оконченная картина в выставочном зале). В живописи он тоже оставался во многом рисовальщиком. Так, Репин вспоминал, что Васильев почти всегда работал небольшими кистями, находя, что маленькими колонковыми кисточками «так хорошо лепить и рисовать формочки». Напротив, большие кисти он совершенно не признавал, считая работу ими «мазней». В таком отношении к инструментарию живописца было, безусловно, много от подхода рисовальщика.

Фёдор Александрович Васильев. Деревня. 1869Фёдор Александрович Васильев. На пароходе. Возвращение с богомолья. 1867Фёдор Александрович Васильев. Ствол старого дуба. 1867-1869Фёдор Александрович Васильев. Лошади на водопое. 1869Фёдор Александрович Васильев. Сельский домик. Копия с рисунка Александра Калама. 1863

Волга

Принято считать, что на Волгу Васильев поехал вслед за Репиным, как бы «для компании». Так оно, в сущности, и было. Однако самую идею поездки на Волгу предложил Репину, узнав, что тот работает над «бурлацкой темой», именно Васильев. Как вспоминал Репин в своей книге «Далекое близкое», Васильев в этом путешествии работал почти безостановочно: «В продолжение десяти минут, если пароход стоял, его тонко заостренный карандаш с быстротой машинной швейной иглы черкал по маленькому листку его карманного альбомчика и обрисовывал верно и впечатлительно целую картину крутого берега с покривившимися над кручей домиками, заборчиками, чахлыми деревцами и остроконечными колокольнями вдали... Всё ловит магический карандаш Васильева: и фигурку на ходу и лошадку на бегу, до самой команды парохода: “Отдай чалку!” Пароход трогался, маг захлопывал альбомчик, который привычно нырял в его боковой карман...» Из поездки по Волге художник привез множество рисунков, набросков, этюдов. Некоторые из них были в течение того же года переработаны в картины. Некоторые из них: «Волжские лагуны» (1870), «Берег Волги после грозы» (1871).

Фёдор Александрович Васильев. Берег Волги после грозы. 1871Фёдор Александрович Васильев. Вид на Волге. Барки. 1870Фёдор Александрович Васильев. Рыбаки. 1870Фёдор Александрович Васильев. Волжские лагуны. 1870

Или, например, такая картина как «Вид на Волге. Барки» (1870). Эта работа явным образом перекликается с репинскими «Бурлаками на Волге», что немудрено — сам Репин признавался, вспоминая об их совместной с Васильевым поездке на Волгу, что именно Васильев помог ему понять «бурлацкий» характер. Вместе с тем социальное звучание у Васильева приглушено (а именно социальный критицизм сделал репинский шедевр столь популярным среди тогдашней интеллигенции) - художника здесь, пожалуй, интересует вовсе не судьба «униженных и оскорблённых», а собственно небо, речная ширь, «русское раздолье».

Городской пейзаж

Васильев вырос в городе, и его первые пейзажные впечатления были именно городские. В ранних его картинах Петербург предстаёт не той стройно-величавой столицей, каковой его часто можно видеть на полотнах художников предыдущего поколения, но зыбким, тающим в тумане городом-виденьем. В том, как Васильев запечатлевает свой родной город, есть нечто от Тёрнера, хотя молодой художник, конечно, не видел его работ. Вот «Иллюминация в Петербурге», 1869. Мерцающий, празднично-тревожный свет, выхватывающий из темноты дома и фигуры обывателей, делающий мостовую похожей на зеркальное стекло. И тень Исаакиевского собора, могущественно возвышающаяся над передним планом. Ещё более ранняя работа — «После дождя», 1867. Петербургские окраины, только-только омытые дождём, создают впечатление чего-то безудержно-весеннего, несмотря на то, что ни одного клочка «природы» на картине нет. Художник «играет» здесь только небом и плоскостями стен.

Фёдор Александрович Васильев. Заря в Петербурге. 1871Фёдор Александрович Васильев. Иллюминация в Петербурге. 1869Фёдор Александрович Васильев. На Мойке. Ок. 1870Фёдор Александрович Васильев. На Неве. 1869-1871Фёдор Александрович Васильев. После дождя. Весна в Петербурге. 1867

Крым

Художник долго не мог привыкнуть к Крыму; тяготился им, мучился воспоминаниями о русской природе. Первое время в Ялте он писал крымские виды только по заказам (в эти годы Васильеву приходилось как никогда много трудиться над заказными работами, поскольку денег на житьё и лечение уходило изрядно). Но постепенно его глазам открылась красота Крыма, его высокого небосвода, ущелий, стеснённых горными кручами, той особенной крымской дымки, в которой тонет линия схода неба и моря. Среди крымских работ Васильева есть несомненные шедевры — такие, как «Эриклик. Фонтан», 1872 (сам мастер, впрочем, эту заказную картину не очень жаловал, считая её суховатой, да и Крамской называл ее «казённой»), а также «Крымские горы зимой», 1873, где главную роль играет клубящееся небо.

Есть ещё одна весьма интересная крохотная работа, показывающая нам, что в конце жизни Васильев как бы «притерпелся» к чужому Крыму, увлёкшись местной природой. Пейзаж «В Крыму. После дождя» (1873) напоён той же поэзией, что и среднерусские виды художника, - изображая «скромную» внешность, Васильев приоткрывает ту внутреннюю красоту, что таится за ней. «Любовь к природе, — писал он, — равна любви к Богу». При этом Васильев остаётся здесь верен себе в выборе излюбленных природных состояний: перед нами — «в Крыму», но всё то же «после дождя», каковых он написал за свою короткую жизнь множество.

Фёдор Александрович Васильев. Крымские горы зимой. 1873Фёдор Александрович Васильев. Эриклик. Фонтан (Крым). 1872Фёдор Александрович Васильев. В Крыму. После дождя. 1871-1873Фёдор Александрович Васильев. Прибой волн. 1871-1873Фёдор Александрович Васильев. Горы и море. 1872

Деревня

Васильев, городской житель, по-настоящему увидел и полюбил деревню летом 1868 года, когда жил в Константиновке близ Красного Села под Петербургом. Летние впечатления этого года отражены в таких картинах, как «Деревенская улица», «После грозы», «Возвращение стада» (за эту работу он получил первую премию на конкурсе Общества поощрения художников). Более близкому знакомству с деревней и среднерусской природой способствовали поездки, предпринятые Васильевым в следующем году - на Тамбовщину и под Сумы, где находились имения графа Строганова. Со свойственной ему восторженностью и непосредственностью художник описывал свои впечатления в письме к одному из приятелей: «Я всем наслаждался, всему сочувствовал и удивлялся — всё было ново... Из-за угла рощи вдруг выплыла деревня и приковала всё внимание: крошечные, крытые соломой домики, точно караван, устанавливались в беспорядочный и живописный порядок. По улице стояли журавли (колодцы) с натоптанною около них грязью и колодою, у которой валялись свиньи, мылись дети, и расхаживала всякая домашняя тварь». Впечатления Васильева — это, прежде всего, именно впечатления пейзажиста. В его наблюдениях нет критической ноты — и нет её в деревенских картинах мастера.

Фёдор Александрович Васильев. Возвращение стада. 1868Фёдор Александрович Васильев. ИзбаФёдор Александрович Васильев. Землянка. 1870Фёдор Александрович Васильев. Пейзаж. Парголово. 1868Фёдор Александрович Васильев. Деревенская улица. 1868

Дожди и грозы

Пограничные состояния природы чрезвычайно увлекали Васильева. В его творческом наследии есть немало картин, связанных именно с неустойчивыми, скоропреходящими моментами существования природы — «Берег Волги после грозы», «Вечер перед грозой», «После проливного дождя» и так далее. Пейзажам Васильева чужда устойчивость шишкинских пейзажей. В каждой его картине заложена возможность перемены. Скажем, васильевские тучи всегда несут в себе «потенциал рассеяния» или, напротив, «разражения» дождём. Именно в силу этой особенной любви к фиксации мгновенных состояний пейзажа Васильев так часто обращался к дождям, ливням, грозам, причём не столько к ним самим, сколько к эффектам, производимым ими при своём начале или конце.

Фёдор Александрович Васильев. Перед грозой. 1867-1869Фёдор Александрович Васильев. Вечер (Пейзаж с водяной мельницей. Перед грозой). 1867-1869Фёдор Александрович Васильев. После грозы. 1868Фёдор Александрович Васильев. После дождя. 1869Фёдор Александрович Васильев. После дождя. Просёлок. 1869-1870